ГНЕЗДО ОДНОКОРЕННЫХ СЛОВ КАК ПРОЯВЛЕНИЕ ДИСКУРСИВНОСТИ И МИФОЛОГИЧНОСТИ МЫШЛЕНИЯ

  Статья посвящена описанию гнезда однокоренных слов с учетом  изначальной мифологичности и дискурсивности человеческого мышления. Язык и миф при таком подходе предстают  как две важнейшие и единые формы познания мира.  Исследование проводится на основе пропозиционального моделирования  взаимосвязанных между собой гнезд «мед», «пчела», «пасека», «рой», которые анализируются как составляющие одного фрейма.  

 Пчела является одним из древнейших обитателей нашей планеты, о чем свидетельствуют как вербальные памятники архаичных представлений о мире (мифы различных народов), так и первые опыты живописи (наскальные рисунки). В древнеегипетских мифах подчеркивается солярное происхождение пчел, их связь с летом, жизненной силой, утверждается, что пчелы, а также мед и воск, произошли из слез верховного бога солнца Ра. Обратная ситуация представлена в мифологии Древней Индии – считается, что Вишну и Кришна родились из нектара, известен образ Кришны в виде пчелы, вьющейся над головой Вишну. Здесь фигуре пчелы придается уже первостепенное значение. О пчелах упоминается и в древнеиндийских текстах – Ведах [Васильева, 1962: 389]. Согласно же мифам Древней Греции, мед – это субстанция жизни, наполняющая человека энергией и здоровьем. Первым небесным пчеловодом, по представлению древних греков, был бог вина Вакх. А первый пчеловод среди людей – царь Аркадии Аристей (сын Аполлона и Цирены), который впоследствии научил человечество правильно добывать мед. Согласно мифу, Арестей вначале погубил пчел, и только совет богов помог ему вновь вывести этих насекомых. Новые пчелы Аристея вылетели из разложившихся трупов убитых им быков [Васильева, 1962: 376].

Древние наскальные рисунки, связанные с пчелами, обнаружены в Испании, вблизи города Бикорп. В «Паучьей пещере» (названа она так из-за своей формы: от центральной полости идут узкие коленчатые щели, похожие на ноги паука) изображены сцены сбора меда диких пчел. По стеблям лиан, вросших в отвесную скалу, добралась до гнезда пчел женщина. В левой руке она держит сосуд, правую по локоть погрузила в отверстие пещеры. Вокруг носятся огромные пчелы. Следом за первой по лиане карабкается вторая женщина. Археологи предполагают, что этому рисунку, по меньшей мере, десять тысяч лет [Васильева, 1962: 352].

В разных странах и у разных народов были, соответственно, и свои покровители медосбора и пчеловодства. Так, в России покровителями пчел считаются монахи Соловецкого монастыря Совватий и Зосима [Васильева, 1962: 391]. Это связано с существующим на Руси преданием о появлении пчел из заморской страны: «бог посылает Зосима и Совватия принести «божью работницу» (или Свиридина и Свиридину, т.е. самца и самку пчел) на Русь из земли Египетской (из горы, из пещеры в стране идольской или, наоборот, райской); в свою очередь архангел Гавриил поднимает всю пчелиную силу и велит ей лететь на Русь» [Мифы народов мира, 2000: 355].

Согласно заговорам, переносу пчел на Русь покровительствуют Спас и Богородица, находящиеся на камне Алатырь. Это подкрепляется наличием на Руси пчелиного праздника – 17 апреля, дня Зосимы, чей образ представляет собой одно из переживаний языческой эпохи с ее культом пчелиного бога, подлинное имя которого было утрачено (зосимою назывался улей с иконой Зосимы и Савватия, Соловецких угодников) [Мифы народов мира, 2000: 355].

Также существует и «медовый» праздник – Медовый спас: 14 августа в церквях освещают дары пчеловодства, благословляют их, украшают медом алтарь. Столь важное значение меду придается потому, что долгое время он считался самой калорийной (а кроме того, лечебной) пищей, отсюда и посвящение ему праздника урожая (ср. яблочный спас и др.) [Кастельский 2004].

В словаре «Мифы народов мира» отмечается, что с пчелой связан один из важнейших вариантов мотива плодородия – «открытие весны». В русских веснянках пчела появляется в тех же контекстах («…Ты замкни зимоньку…, отомкни летечко…, лето хлебородное»), что и другие символы весны – жаворонок, кулик, Мати Пречистая. В русской обрядовой традиции сохранилось свидетельство о связи пчелы с образом мирового древа («Вырастало деревце да кипарисовое. Как в этом деревце да три угодьеца: по вершине деревца да соловей песни поет, посередь-то деревца да пчелы яры гнезда вьют») [Мифы народов мира, 2000: 354]. А из сказаний об Одиновом рае узнаем, что в центре рая стоит могучее древо, листья которого обрывает коза, а ветвями питается олень. Из сосцов козы ежедневно натекает полный сосуд меда, осушаемый на пирах блаженными героями, подобно тому, как из рога козы Амалтеи течет нектар [Афанасьев, т. 2., 1994: 281].

В народной традиции осмысления библейских сюжетов также находим интересующий нас контекст. Существует поверье, свидетельствующее о том, что в момент, когда Адам и Ева, попробовав плоды Древа Познания, были изгнаны из рая, пчелы отправились вслед за человеком, чтобы сладким медом скрасить его горькую жизнь [Васильева, 1962: 363]. А по представлениям чехов, пчелы прилетали к распятому Христу и пили выступавший на его челе пот [Афанасьев, т.3, 1994: 785].

Изучение мифологии пчелы, ее образа жизни, поведения, взаимодействия внутри роя и с природой существенно обогатило многие разделы биологии, математики, философии, архитектуры и др. Так, в славянском «Шестодневе», сочинении IХ века, отмечалось, что Евклид учился геометрии именно у пчел (ср., геометрия пчелиной ячейки) [Васильева, 1962: 385].

С XVIII века бытует афоризм – «Человек – высшее достижение пчел». Идеальное устройство общества в его монархическом варианте нередко соотносят с пчелиным ульем, противопоставляя муравейнику как образу демократически-уравнительного общежития [Целительная сила меда, 2003: 3].

Принимая во внимание столь серьезный культурный пласт осмысления образа жизни пчел и их влияние на сознание человека, неудивительно, что в 1980-х  годах обсуждался вопрос об утверждении международного праздника, посвященного пчелам, пчеловодам и пчеловедам, было предложено название праздника «Час пчелы», но, к сожалению, это осталось в сфере неосуществленных идей [Халифман, 1973: 308].

Таким образом, испокон веков пчела воспринималась как сакральное насекомое, являющееся медиатором между мирами, а потому – носителем «высшего знания», она создает продукт, важный и необходимый для человека – мед. Но существует и отрицательная оценка меда, встречающаяся в фольклорных текстах. Она заключается в метафорическом понимании прилагательного «медовый» (ср.: «медовые речи» – слащавые речи).

Как следует из вышеизложенного, пчелы находятся рядом с человечеством на протяжении всего его существования. Естественно, что язык реагирует на это производством слов, связанных с наименованием пчелы, что наиболее ярко проявляется в гнезде однокоренных слов, в основе которого находится существительное пчела. Прежде чем перейти к анализу этого гнезда и связи его с другими гнездами, определим наше понимание этого термина.

Словообразовательное гнездо (далее СГ) в русле структурной лингвистики явилось одним из центральных объектов рассмотрения. Это, прежде всего работы, А.Н. Тихонова и его учеников, а также работы Е.Л. Гинзбург. Гнезда в структурной лингвистике исследовались через соотношение мотивирующего и мотивированного слова, выявлялись формальные показатели, с помощью которых образовано производное слово. Такой подход был естественным в рамках внутриязыковой парадигмы.

В настоящее время, когда  язык анализируется через человека, как одна из форм мысли, изменился и анализ СГ. Гнездо стало восприниматься как некая связь явлений, представленных однокоренными словами. В принципе, сам механизм соотношения мотивирующего и мотивированного оказался периферийным. Значимым становится дискурсивный анализ этого типа смысловой соотносительности слов. Стали применяться иные методы анализа этих связей. Одним из таких методов является фреймовый анализ, который вскрывает стереотипные, прототипичные для человеческого общения отношения, в которых воплощены связи явлений в мире. В фреймах актуализированы традиции народного мышления, которые реализуют дух народа, его энергию, вечное движение, обусловливающее динамичность языка [Гумбольдт 2001]. Являясь формой мысли, язык в пределах гнезда задает направление мысли человека, вскрывает особенности его ассоциативных связей, специфично проявляющихся в пределах разных языков.

Таким образом, есть смысл говорить о внутренней форме не только языка, слова, но и о внутренней форме различного рода формально-семантических объединений в языке (которые, по сути дела, и составляют механизм внутренней формы языка). Одним из таких объединений является гнездо однокоренных слов, в котором, как в сгустке вербальной энергии, представлены особенности связей его членов.

Категоризация мира посредством связей в гнезде осуществляется в пределах фрейма, который выступает как некий элемент или определенная единица категоризации. Фрейм – это одновременно и результат категоризации, результат первичный, не укладывающийся в четкую схему, наиболее абстрактный (в отличие от словообразовательного гнезда и словообразовательного типа). Фреймы по своей природе прототипичны, они постоянно направляют наше мышление, обеспечивая связное мировидение. Фреймы организуют вовлеченность в ситуацию так же, как смыслы порождают предложения. Они преобразуют рассыпанную на отрезки или фрагменты эмпирическую реальность в определение ситуаций. «Определения ситуаций создаются, во-первых, в соответствии с принципами социальной организации событий и, во-вторых, – в зависимости от субъективной вовлеченности (involvment) в них» [Гофман, 2004: 71].

Фреймы, таким образом, и сами предстают как определенные ситуации. «Обычно люди правильно оценивают, чем должна являться для них ситуация, и действуют соответствующим образом. Верно, что мы сами активно участвуем в упорядочивании нашей жизни, но, однажды установив порядок, мы часто продолжаем его механически поддерживать, как будто он существовал вечно» [Гофман, 2004: 61], то есть с помощью фреймов мы моделируем действительность. «Модель – это интеллект, приплюсованный к предмету, и такой добавок имеет антропологическую значимость в том смысле, что он оказывается самим человеком, его историей, его ситуацией, его свободой и даже тем сопротивлением, которое природа оказывает его разуму» [Барт, 1994: 255].

«Извечный» характер фреймов объясняется отчасти тем, что фрейм реализуется в пропозиции, в первичной и фундаментальной организации человеческого мышления. Для представления ситуации, как и для оформления высказывания, нам необходимы, как минимум, субъект, действие и объект. Пропозициональная организация мысли находит свое воплощение в языке. Любое производное слово, являя собой свернутое суждение, – пропозиционально. Пропозиции реализуются и в комплексных единицах словообразования. В частности, в границах словообразовательного типа (далее СТ) представлен ряд пропозициональных структур, высвечивающих фрагмент, отрывок бытия, картины мира. Ср.: в пределах СТ «С+ник» (существительное + суффикс –ник) лицо именовано по объекту (телятник), месту (лесник), результату (печник), времени (вечерник), средству (лыжник). Фрейм обычно выходит за рамки словообразовательного типа. Ср.: те же самые пропозициональные структуры могут быть реализованы в ряде других типов: субъект по средству действия (гитарист, гармонист; дударь), по результату (пейзажист, анекдотчик), по объекту (литератор) и др. Имеется определенная тенденция закрепленности типов за пропозициями. Например, для отсубстантивов с –ник характерна преимущественная реализация наименований лица по объекту действия, в пределах отсубстантивов с –ист – по средству действия. Такая формально-семантическая закрепленность пропозициональных структур в определенной мере ориентирована на работу мозга по аналогии.

Пропозиционально по своему устройству и словообразовательное гнездо, являющееся определенной системой видения мира и заключающее в себе отдельный фрагмент бытия. Так, в СГ «мед» [Тихонов, т. 1, 1990: 583] можно выделить несколько пропозиций, обрисовывающих разные ситуации.

Ссылка на основную публикацию
Adblock detector