Это не значит, что природа может быть постигнута как таковая

Среди бесконечного множества проис­шествий ни одно не может быть важнее другого, ведь ни одно не имеет безусловной важности. Когда действительность переходит всякую меру, исчезают моменты, на которых покои­лось средневековое представление о порядке: начало и конец, граница и середина. Одновременно исчезают и развёртывав­шиеся между ними иерархические членения и соответствия, а за ними и символические акценты. Возникает уходящая во все стороны бесконечная связь: с одной стороны, она дает про­стор и свободу, с другой — лишает человеческое существова­ние объективной точки опоры. Человек получает простор для движения, но становится бездомным.

Космическое переживание бесконечности продолжается и на земле. Прежде человек ограничивался знакомыми облас­тями — пределами старой ойкумены; теперь он перестает ощущать окружающие ее неведомые земли запретной зоной. Для Данте предпринятое Одиссеем плавание в открытое море за Геркулесовы Столпы, т.е. через Гибралтар, — дерзкое без­законие, ведущее его к гибели. А человека нового времени неизведанное манит, влечет к познанию. Он начинает откры­вать новые земли и покорять их. Он ощутил в себе отвагу от­правиться в бесконечный мир и сделаться его хозяином.

Одновременно складывается характерное для нового време­ни сознание личности. Индивид становится сам себе интересен, превращаясь в предмет наблюдения и психологического анализа.

Пробуждается чувство человечески-исключительного. На первый план выходит гений. Это понятие, связанное с чув­ством открывающейся бесконечности мира и истории, стано­вится мерилом для определения человеческой ценности.

Все эти перемены вызывают у человека двойственное ощу­щение.

С одной стороны, — свобода движения и личной деятель­ности. Появляется самовластный, отважный человек-творец, движимый врожденным разумом, ведомый «фортуной», по­лучающий в награду славу. Но, с другой стороны, именно из-за этого человек теряет объективную точку опоры, которая в прежнем мире у него была, и возникает чувство оставленности, даже угрозы. Просыпается новый страх, отличный от стра­ха средневекового человека. Тот тоже боялся, ибо страх — общечеловеческая участь, он будет сопровождать человека всегда, даже под столь надежной с виду защитой науки и тех­ники. Но повод и характер его в разные времена различны.

Страх средневекового человека был связан с незыблемы­ми границами конечного мира, противостоящими стремлению души к широте и простору; он успокаивался в совершаемой каждый раз заново трансцензии  — выхождении за пределы здешней реальности. Напротив, страх, присущий новому вре­мени, возникает не в последнюю очередь из сознания, что у человека нет больше ни своего символического места, ни не­посредственно надежного убежища, из ежедневно подтвержда­ющегося опыта, что потребность человека в смысле жизни не находит убедительного удовлетворения в мире.

II

Присмотревшись к новой картине бытия, мы смо­жем различить важнейшие ее элементы. Прежде всего новое понятие природы. Оно подразумевает непосредственную данность; совокупность вещей, как они есть до тех пор, пока человек ничего с ними не сделал, общее понятие для энергий и веществ, сущностей и закономерностей. Это и предпо­сылка нашего существования, и задача для познания и творчества. Но «природа» в то же время и ценностное понятие  — это обязательная для всякого познания и творчества норма пра­вильного, здорового и совершенного — одним словом, «естес­твенное». Она становится мерилом всех проявлений человечес­кого бытия: «естественный» человек и образ жизни, «естествен­ное» общество и государство, воспитание—эти мерки действен­ны с ХVIVII вв., — «естественный человек» Руссо, «разум­ность» Просвещения, «естественно-прекрасное» классицизма. Понятие «природы» выражает, таким образом, нечто по­следнее, далее неразложимое. То, что может быть выведено из нее, обосновано окончательно. То, что может быть обоснова­но в соответствии с ней, оправдано.

Это не значит, что природа может быть постигнута как таковая; напротив, она принимает таинственный харак­тер первопричины и конечной цели. Это «Природа-Божес­тво», предмет религиозного поклонения. Она славословит­ся как мудрый и благой творец. Это «Мать-Природа», которой человек предается с безусловным доверием. Так «естественное» становится одновременно святым и благо­честивым.<…>

Такое переживание природы переплетается с новым вос­приятием античности. Последняя воспринимается как ис­торическое, однако навеки значимое воплощение человечес­кого бытия,

Ссылка на основную публикацию
Adblock detector