Возникает капиталистическая система хозяйства, в кото¬рой каждый вправе иметь столько, сколько сумеет приобрес¬ти,

Возникает капиталистическая система хозяйства, в кото­рой каждый вправе иметь столько, сколько сумеет приобрес­ти, не нарушая действующих правовых норм. Достижения этой системы огромны как в созидании, так и в распределении благ. Собственность взрывает установившийся социальный порядок и открывает доступ к некогда привилегированным сословиям и должностям. Развивается еще одна автономная область куль­туры — хозяйство, живущее по своим собственным законам.

Что же до политики, то здесь меняются и основания и ме­рила оценки. Политика всегда была борьбой исторических носителей власти, стремящихся приобрести власть и органи­зовать ее по своему усмотрению. И всегда она была сопряже­на с несправедливостью. Но в средние века политика включа­лась в общий нравственно-религиозный порядок, в целост­ность государства и церкви как двух форм Божьего владычес­тва на земле. И потому ее деятельность оценивалась их оцен­ками; и где совершалась несправедливость, там это делалось с нечистой совестью. Теперь здесь тоже все меняется.

Политическая деятельность начинает представляться чем-то таким, что заключает свои нормы лишь в себе. Это «что-то» опре­деляет  — не только практически, но и принципиально — зада­чи достижения, утверждения власти. Всякая несправедливость, оправдываемая этими задачами, совершается не только с чистой совестью, но даже со своеобразным сознанием исполняемого «долга». Макиавелли первым возвещает новый моральный ха­рактер политики, за ним следуют другие. Современник Паскаля Томас Гоббс создает теорию государства, где оно оказывается абсолютным господином и судьей человеческой жизни, которая, в свою очередь, понимается как борьба всех против всех.

Практическим основанием для таких идей послужили бес­конечные войны между возникающими повсюду суверенны­ми владениями, из которых постепенно вырастали нынешние национальные государства. Естественная витальность наро­дов, каждый из которых сознает свою самобытность и свое назначение, взрывает старый порядок, и новое политическое мышление становится столько же средством, сколько и резуль­татом этого процесса.

Столь же глубокие перемены происходят в космологичес­ких воззрениях, в представлении о мире как целом. Прежде мир представлялся ограниченной величиной; однако его экс­тенсивная конечность уравновешивалась, если можно так выразиться, интенсивной бесконечностью  — просвечивающим повсюду абсолютным символическим содержанием. Мировое целое имело свой прообраз в Логосе. Каждая его часть во­площала какую-то сторону прообраза. Отдельные символы были соотнесены друг с другом, образуя многочленный иерар­хический порядок. Ангелы и святые в вечности, светила в ми­ровом пространстве, природные существа и вещи на земле, че­ловек и его внутреннее строение, человеческое общество с раз­личными его слоями и функциями — все это являло структуру смысловых образов, имевших вечное значение. Такой же симво­лический порядок царил и в истории с ее различными фаза­ми, от подлинного начала в творении до столь же подлинно­го конца на Страшном суде. Отдельные акты этой драмы — исторические эпохи — были связаны друг с другом, и внутри эпохи каждое событие имело свой смысл.

Теперь же мир начинает расширяться, разрывая свои гра­ницы. Оказывается, что во все стороны можно двигаться без конца. Определявшая прежний характер жизни и творчества воля к ограничению ослабевает, просыпается новая воля, для которой всякое расширение границ воспринимается как осво­бождение. Астрономия обнаруживает, что Земля вертится вокруг Солнца; тем самым Земля перестает быть центром мира. Джордано Бруно провозглашает в своих неистовых сочинени­ях философию бесконечного мира, более того — бесконечного числа миров, так что исключительное значение данного мира становится сомнительным.

Но достижения новой астрономии так велики и столь по­следовательно связаны с другими выводами нового естество­знания, что отныне исследователь может быть уверен: теперь-то уж нет места никакой фантастике и создана такая картина мира, которая ориентируется только на действительность.

То же самое происходит с историей. Библейское учение об определенном начале и столь же определенном конце времени ставится под сомнение. Ломая его, пробивает себе путь представление об историческом процессе, возникающем из все более отдаленного прошлого и уходящем во все более дале­кое будущее. Изучение источников, памятников, остатков прошлых культур выносит на свет неисчислимое множество явлений и событий; поиски причин и следствий, исследова­ние структур человеческого бытия обнаруживают связи, со­единяющие все со

Ссылка на основную публикацию
Adblock detector